Немецкая оккупация Дании была так называемой «мирной оккупацией», и датские евреи вели повседневную жизнь, как все остальные датчане. Это продолжалось до 1 октября 1943 года, когда начались преследования датских евреев со стороны немцев. Большинству евреев удалось бежать в Швецию (7 600 человек). Менее 500 человек были арестованы и практически все сразу отправлены в гетто Терезин (Чехия). Однако были и некоторые редкие исключения.

Мой отец был депортирован в Саксензхаузен и находился там с 24 ноября 1943 года до середины января 1944 года, когда его перевели в Терезин.

Моя мать и я были интернированы в Равенсбрюке, в тюрьме, а не в бараках. План заключался в том, чтобы временно удерживать нас там, пока не удастся депортировать в Терезин.

К Рождеству 1943 года я тяжело заболел и был отнят у матери. Более месяца она не имела никакой информации обо мне — ни о болезни, ни о лечении, ни о том, где я был и жив ли я вообще. Примерно 1 февраля 1944 года я вернулся к ней в камеру и заразил её болезнью, предположительно дифтерией. Нас обоих отправили в медпункт, и она была настолько больна, что другой заключённый сказал ей отпустить меня и что, если она когда-нибудь выйдет из этого ада, у неё всегда будет возможность завести ещё одного ребёнка. Меня отняли, и мы встретились снова только 23 апреля 1944 года, после чего нас депортировали в Терезин.

То, что произошло при первой депортации, я узнал только в 2019 году, когда читал книгу Жермен Тийон «Равенсбрюк». Там было написано, что меня положили на раскладушку в медпункте между матерью и чешской заключённой Хильдой Синковой. Она пишет, что СС-врач Трейте, отвечавший за отделение дифтерии в медпункте, посадил меня к себе на колени, дал яблоко и сказал: «Он вылечен, можем отправить его в Аушвиц». И продолжает: «Он знал, что значит Аушвиц, и на следующий день мальчик исчез». Меня не депортировали в Аушвиц вместе с другими 800, кто был в списке депортации. Вероятно, Хильда Синкова сыграла ключевую роль в том, чтобы вернуть меня из медпункта в бункер к матери. Очевидно, дифтерия ещё не прошла полностью, потому что я заразил мать. Нас обоих лечила чешская заключённая-врач доктор Зеденка Недведова.

В Терезине мы с матерью воссоединились с отцом, бабушкой и дедушкой, и тётей, и все мы были спасены белыми автобусами, которые безопасно доставили нас в Швецию, куда мы прибыли 17 апреля 1945 года.

Около полутора лет, проведённых в концлагерях, я больше не помню. Но, узнав, что произошло, я почувствовал моральную обязанность рассказать свою историю младшему поколению, чтобы обратить их внимание на то, что произошло из-за антисемитизма и дискриминации людей, отличающихся от нас. Холокост начался со слов, и поскольку никто не осмелился сказать «стоп», он закончился как величайшая катастрофа в истории человечества. Подобного никогда не должно повториться.